Н. Г. Гольцова, профессор

Сейчас нам тяжело представить, что когда-то книжки печатались без всем узнаваемых значков, которые именуются знаками препинания.

Они стали так привычны для нас, что мы их просто не замечаем, а означает, и не можем по достоинству оценить. А меж тем знаки препинания живут собственной самостоятельной жизнью в языке и имеют Н. Г. Гольцова, профессор свою увлекательную историю.

В ежедневной жизни нас окружает огромное количество предметов, вещей, явлений, так обычных, что мы изредка задумываемся над вопросами: когда и как появились эти явления и — соответственно — слова, их называющие? Кто является их создателем и творцом?

Всегда ли настолько обычные для нас слова обозначали то, что они обозначают Н. Г. Гольцова, профессор сейчас? Какова история их вхождения в нашу жизнь и язык?

К такому обычному и даже в некий мере обыденному (в силу того, что мы сталкиваемся с этим ежедневно) можно отнести российское письмо, поточнее, графическую систему российского языка.

Основой графической системы российского языка, как и многих других языков, являются Н. Г. Гольцова, профессор буковкы и знаки препинания.

На вопрос, когда появился славянский алфавит, лежащий в базе российской азбуки, и кто был его создателем, многие из вас уверенно ответят: славянский алфавит был сотворен братьями Кириллом и Мефодием (863 год); в базу российской азбуки была положена кириллица; раз в год в мае мы отмечаем Денек славянской письменности Н. Г. Гольцова, профессор.

А когда появились знаки препинания? Все ли известные и так отлично знакомые нам знаки препинания (точка, запятая, многоточие и др.) появились сразу? Как складывалась пунктуационная система российского языка? Какова история российской пунктуации?

Давайте попробуем ответить на некие из этих вопросов.

Как понятно, в системе современной российской пунктуации 10 символов препинания Н. Г. Гольцова, профессор: точка [.], запятая [,], точка с запятой [;], многоточие […], двоеточие [:], вопросительный символ [?], восклицательный символ [!], тире [-], скобки [()] и кавычки [" «].

Древним знаком является точка. Она встречается уже в монументах древнерусской письменности. Но её употребление в тот период отличалось от современного: во-1-х, оно не было регламентировано; во-2-х, точка ставилась не понизу на строке Н. Г. Гольцова, профессор, а выше — среди неё; не считая того, в тот период даже отдельные слова не отделялись друг от друга. К примеру: въоновремя•приближашесяпраздникъ•… (Архангельское Евангелие, ХI век). Вот какое разъяснение слову точка даёт В. И. Даль:

„ТОЧКА (ткнуть) ж., значок от укола, от приткнутия к чему острием, кончиком Н. Г. Гольцова, профессор пера, карандаша; маленькая крапина“.

Точку по праву можно считать родоначальницей российской пунктуации. Не случаем это слово (либо его корень) вошло в заглавие таких символов, как точка с запятой, двоеточие, многоточие. А в российском языке XVI-XVIII веков вопросительный символ именовался точка вопросительная, восклицательный — точка удивления. В грамматических сочинениях XVI века Н. Г. Гольцова, профессор учение о знаках препинания именовалось „учением о силе точек“ либо „о точечном разуме“, а в грамматике Лаврентия Зизания (1596) соответственный раздел имел заглавие „О точках“.

Более распространённым знаком препинания в российском языке считается запятая. Это слово встречается в XV веке. По воззрению П. Я. Темных, слово запятая — это итог субстантивации Н. Г. Гольцова, профессор (перехода в существительное) страдательного причастия прошедшего времени от глагола запяти (ся) — „зацепить(ся)“, „задеть“, „заколоться“. В. И. Даль связывает это слово с глаголами запясть, запять, запинать — „останавливать“, „задерживать“. Такое разъяснение, на наш взор, представляется правомерным.

Потребность в знаках препинания начала остро ощущаться в связи с возникновением и развитием Н. Г. Гольцова, профессор книгопечатания (XV-XVI вв.). Посреди XV века итальянские типографы Мануции изобрели пунктуацию для европейской письменности, которая была принята в главных чертах большинством государств Европы и существует до сего времени.

В российском языке большая часть узнаваемых нам сейчас символов препинания возникает в XVI-XVIII веках. Так, скобки [()] встречаются в монументах XVI века Н. Г. Гольцова, профессор. Ранее этот символ именовался „емким“.

Двоеточие [:] как разделительный символ начинает употребляться с конца XVI века. Оно упоминается в грамматиках Лаврентия Зизания, Мелетия Смотрицкого (1619), также в первой российской грамматике доломоносовского периода В. Е. Адодурова (1731).

Восклицательный символ [!] отмечается для выражения восклицания (удивления) также в грамматиках М. Смотрицкого и В. Е. Адодурова Н. Г. Гольцова, профессор. Правила постановки „необычного знака“ определяются в „Русской грамматике“ М. В. Ломоносова (1755).

Вопросительный символ [?] встречается в печатных книжках с XVI века, но для выражения вопроса он закрепляется существенно позднее, только в XVIII веке. Сначало в значении [?] встречалась [;] .

К более поздним знакам относятся тире [-] и многоточие […]. Существует мировоззрение, что тире Н. Г. Гольцова, профессор изобрёл Н.М. Карамзин. Но подтверждено, что в российской печати этот символ встречается уже в 60-е годы XVIII века, а Н. М. Карамзин только содействовал популяризации и закреплению функций этого знака. В первый раз символ тире [-] под заглавием „молчанка“ описан в 1797 году в „Русской грамматике“ А. А. Барсова.

Символ многоточие Н. Г. Гольцова, профессор […] под заглавием „символ пресекательный“ отмечается в 1831 году в грамматике А. Х. Востокова, хотя его употребление встречается в практике письма существенно ранее.

Более увлекательна история возникновения знака, который потом получил заглавие кавычки [» «]. Слово кавычки в значении нотного (крюкового) знака встречается в XVI веке, но в значении знака препинания Н. Г. Гольцова, профессор оно стало употребляться исключительно в конце XVIII века. Подразумевают, что инициатива введения этого знака препинания в практику российской письменной речи (как и тире) принадлежит Н. М. Карамзину. Учёные считают, что происхождение этого слова не до конца понятно. Сравнение с украинским заглавием лапки даёт возможность представить, что оно образовано от Н. Г. Гольцова, профессор глагола кавыкать — „ковылять“, „прихрамывать“. В российских диалектах кавыш — „утёнок“, „гусёнок“; кавка — „лягушка“. Таким макаром, кавычки — „следы от утиных либо лягушачьих лапок“, „крючок“, „завитушка“.

Как лицезреем, наименования большинства символов препинания в российском языке являются извечно русскими, ну и сам термин знаки препинания всходит к глаголу препинать -»остановить , «задержать в движении». Взяты Н. Г. Гольцова, профессор были наименования только 2-ух символов. Дефис (чёрточка) — из нем. Divis (от лат. divisio — раздельно) и тире (черта) — из французского tiret, tїrer.

Начало научному исследованию пунктуации было положено М. В. Ломоносовым в «Российской грамматике». Сейчас мы с вами пользуемся «Правилами орфографии и пунктуации», принятыми в 1956 году, другими словами практически полста Н. Г. Гольцова, профессор лет вспять.

Точка, точка. Запятая

Владимир Викторович Колесов, доктор филологических наук, доктор, заведующий кафедрой российского языка Санкт-Петербургского муниципального института.

Когда и для чего были канонизированы правила потребления запятых? Ведь если запятая — для создателя инструмент, при помощи которого он может фрагментировать текст, то с какой стати грамматика навязывает ему Н. Г. Гольцова, профессор свои указания? Время от времени я не желаю её ставить, а нужно, время от времени желаю ставить запятую — а нет, нельзя. К чему так?

Да, запятая.

Знаки препинания равномерно входили в наше письмо, поочередно обогащая и усложняя смысл и звучание записанной речи: точка и двоеточие в XI веке, запятая в XIV Н. Г. Гольцова, профессор, точка с запятой в XV, вопросительный символ в XVI, восклицательный символ и тире в XVII, многоточие в XVIII веке. Любая эра откладывала в общих принципах письма своё отношение к эстетической и смысловой стороне текста. Это факты культуры, а не только лишь языка.

Равномерно складывалась современная пунктуация, в Н. Г. Гольцова, профессор древности была она сложной и запутанной. С XVII по XX век получала силу новенькая мысль пунктуации: отмечать не звучащие отрезки речи, которые произносили вроде бы на одном дыхании (чтоб чтец мог правильно произнести этот текст вслух), а смысловые связки слов, принципиальные для осознания текста. Сейчас уже не грамматика и не Н. Г. Гольцова, профессор ритмика фразы, а логика управляет выбором подходящего пунктуационного знака. Число запятых и иных символов всё сокращается и сокращается, по сопоставлению с временем Пушкина их уже в два раза меньше. Всё это связано с общим процессом осмысления и стандартизации написанного текста, который было бы комфортно «схватить налету» и сходу понять Н. Г. Гольцова, профессор его смысл. Судите сами, просто ли было читать сначала XX века таковой вот текст: «В Москве, часто, можно созидать, не без изумления, как целые толпы нищих, получают, около домов богатых людей, еду, либо иную какую-нибудь милостыню... Таковой стиль жизни, пожалуй, высвобождает их, как они, достаточно интригующе выражаются, от духовных Н. Г. Гольцова, профессор скорбей и расстройств, но на самом деле, они, потопляя заботы, утопают и сами...» Поистине, как сказано в старой азбуке, «запятая совершенную речь делает», и «иногда одна запятая нарушает всю музыку» (это слова Ивана Бунина).

Вкупе с тем изменялось и представление о норме. В средние века действовал Н. Г. Гольцова, профессор принцип нельзя-можно; скажем, нельзя поставить запятую меж подлежащим и сказуемым (дом, стоит), но можно ставить либо не ставить запятую меж однородными членами предложения. Сейчас норма действует круче: или нельзя, или необходимо: запятая неотклонима там, где она требуется правилами пунктуации. Может быть, потому нетвёрдый в пунктуации человек предпочитает поставить Н. Г. Гольцова, профессор лишнюю запятую, чем пропустить по незнанию хотя бы одну, нужную согласно правилам.

Традиции письма обязывают нас ставить запятые. Это принцип оптимальный, он подавляет личные желания пишущего, его чувства и настроения, и чем древнее по происхождению символ, тем меньше он допускает исключений. Современный писатель может дать волю своим эмоциям в использовании многих Н. Г. Гольцова, профессор символов препинания, даже точки, но никогда — запятой. Это самый серьезный и чёткий по собственному предназначению символ, так как, имея смысл, сам он не является эмблемой чего-то другого; ах так многоточие — «следы на цыпочках ушедших слов» (по узкому замечанию Владимира Набокова) либо тире — «знак отчаяния» (по словам грамматиста Пешковского). Где Н. Г. Гольцова, профессор запятая — там необходимо споткнуться вниманием и ритмом фразы. В поэме Твардовского «Василий Тёркин» есть слова: «Но, но, живой воин!» — вводное слово выделяется запятыми и, соответственно, произносится с паузой, так как введение излишнего слова чувственно нужно здесь, просит напряжённой остановки в произнесении. Стоит убрать альянс но сначала предложения — и Н. Г. Гольцова, профессор слово но сразу подменяет его в значении противительного союза но: «Однако живой воин!» В таком случае запятая не нужна. Кстати сказать, употребление запятой после но сначала предложения — массовая ошибка многих людей, пишущих в наше время. Бывает, читаешь книжку, а там на каждой страничке: «однако, он не пришел...» и схожее Н. Г. Гольцова, профессор.

Правила пунктуации очень ординарны, для запятой их менее дюжины. Но сложен язык, и в отношении запятой можно установить иерархию значимости правил. Запятая совсем нужна (там, где она разъединяет предложения, другими словами различные части мысли в составе общего целого), она желательна (при однородных определениях) либо она факультативна (выделения при уточнениях Н. Г. Гольцова, профессор и сопоставлениях). Ах так со словом но, которое может быть союзом (тогда и не выделяется запятой), может быть вводным словом (тогда и непременно выделяется запятыми), но может быть и междометием (тогда и на ваше усмотрение ставить запятую либо нет).

У писателей есть свои предпочтения символов. Карамзин уважает Н. Г. Гольцова, профессор многоточие (которое и ввёл в письмо), Горьковатый и Цветаева обожают тире, а Константин Паустовский пишет о точке. Юным писателем написал он нехороший рассказ и отдал для поправок опытнейшему редактору. И вот... «Я прочитал рассказ и онемел. Это была прозрачная, литая проза. Всё стало выпуклым, ясным. От прежней скомканности и словесного разброда Н. Г. Гольцова, профессор не осталось и тени. При всем этом вправду не было выброшено либо прибавлено ни 1-го слова...

— Это волшебство! — произнес я. — Как вы это сделали?

— Да просто расставил все знаки препинания... В особенности кропотливо я расставил точки. И абзацы. Это величавая вещь, милый мой. Ещё Пушкин гласил о знаках препинания Н. Г. Гольцова, профессор. Они есть, чтоб выделить идея, привести слова в правильное соотношение и дать фразе лёгкость и правильное звучание. Знаки препинания — это как нотные знаки. Они твёрдо держат текст и не дают ему рассыпаться...

После чего я совсем удостоверился, с какой поразительной силой действует на читателя точка, поставленная в подходящем Н. Г. Гольцова, профессор месте и вовремя».

Ставим точку.

Знаки "препинания"

С. Друговейко-Должанская

Это был не юмор мыслей, и даже не юмор слов; это было нечто куда более тонкое — юмор символов препинания: в какую-то вдохновенную минутку она поняла, сколько уморительных способностей таит внутри себя точка с запятой, и воспользовалась ею нередко и умело. Она Н. Г. Гольцова, профессор искусна поставить ее так, что читатель, если он был человек культурный и с чувством юмора, не то чтоб катался от смеха, но похихикивал тихо и отрадно, и чем культурнее был читатель, тем радостнее он похихикивал.

Сомерсет Моэм

Побольше точек! Это правило я вписал бы в правительственный закон для Н. Г. Гольцова, профессор писателей. Любая фраза — одна идея, один образ, не больше! Потому не страшитесь точек.

Исаак Бабель

Многоточие изображает, должно быть, следы на цыпочках ушедших слов…

Владимир Набоков

В истории российского языкознания сложились три главных направления в оценке роли и принципов российской пунктуации: логическое, синтаксическое и интонационное. Теоретик логического, либо смыслового направления, Ф Н. Г. Гольцова, профессор.И. Буслаев, определил предназначение пунктуации последующим образом: "Потому что средством языка одно лицо передает свои мысли и чувствования другому, то и знаки препинания имеют двойственное предназначение: 1) содействуют ясности в изложении мыслей, отделяя одно предложение от другого либо одну часть его от другой, и 2) выражают чувства лица говорящего и его отношение Н. Г. Гольцова, профессор к слушающему". Во 2-ой половине ХХ столетия вместе с этими классическими направлениями наметилось и коммуникативное осознание роли пунктуации — "возможность подчеркивания в письменном тексте при помощи символов препинания коммуникативной значимости слова/группы слов" 1. Решению коммуникативной задачки подчинена и основная функция пунктуации (обычно понимаемой как система графических неалфавитных символов Н. Г. Гольцова, профессор — символов препинания, — участвующих в переводе устной речи в письменную) — с помощью членения и графической организации письменного текста "передать читающему смысл написанного таким, каким он воспроизводится пишущим" 2 . О том же самом А.П. Чехов гласил, что "знаки препинания служат нотками при чтении".

"Я понимаю препинания строчные некими как будто перегородочками, которые пришедших Н. Г. Гольцова, профессор к ним останавливают", — еще в 1748 году замечал один из участников записанного В.К. Тредиаковским "Разговора меж чужеземным человеком и русским об ортографии древней и новейшей и о всем, что принадлежит к сей материи". Препинание — ведь практически и значит "задержка" (от цслав. прђпинати — 'препятствовать, задерживать, сдерживать'). В лингвистическом термине знаки Н. Г. Гольцова, профессор препинания, таким макаром, зафиксировано осознание их как сигналов паузы, задержки, остановки перед каким —или препятствием, появившимся на пути плавного течения речи.

При анализе же роли символов препинания в художественном произведении еще огромную значимость приобретает двухсторонняя многофункциональная значимость пунктуации: "пунктуация для пишущего" (направленность от смысла к знакам) и Н. Г. Гольцова, профессор "пунктуация для читающего" (направленность через знаки к смыслу). Ведь, в конечном счете, идет речь о кодировке и декодировании текста через знаки 3. Тем паче что, по мысли Ю.М. Лотмана, в авторском тексте любые элементы, являющиеся в языке формальными, могут получать семантический нрав, получая дополнительные значения, — так как все Н. Г. Гольцова, профессор элементы языка, которые в грамматической структуре находятся в различных, лишенных черт сходства и, как следует, несопоставимых позициях, в художественной структуре оказываются сравнимыми и противопоставимыми, в позициях тождества и антитезы, и это открывает в их внезапное, вне художественного целого неосуществимое, новое семантическое содержание. Потому принципиальным становится уже не описание значения Н. Г. Гольцова, профессор языковых единиц, когда выделяемое исследователем значение только иллюстрируется текстовыми примерами, а исследование отношений языковой единицы с языковой системой, с одной стороны, и со структурой текста, с другой стороны.

Кусок рассказа Татьяны Толстой "Милая Шура" показывает исчерпающий набор символов препинания, вероятных в позиции конца предложения: "На четыре времени года раскладывается людская Н. Г. Гольцова, профессор жизнь. Весна!!! Лето. Осень…Зима?" Определенную, заданную контекстом последовательность "восклицательный символ — точка — многоточие — вопросительный символ" можно рассматривать как фигуру экспрессивного синтаксиса. Благодаря такому стилистически важному расположению символов на конце назывных предложений (состоящих из двусложных слов, которые представляют собой замкнутую группу с общей семантикой 'наименования времен года') не только Н. Г. Гольцова, профессор лишь задается ритм художественного текста, да и создается настолько же замкнутая система символов, снутри которой градуирована эмоционально-экспрессивная функция каждого из ее членов: от восторженности, выражаемой с помощью восклицательного знака, — через довольную завершенность, отмеченную точкой, — к недосказанности многоточия — до недоумения, передаваемого знаком вопроса.

О процессах исторических преобразований в пунктуационной системе свидетельствует Н. Г. Гольцова, профессор и непреклонно возрастающая экспансия знака тире. Об употреблении тире как пунктуационного знака экспрессивного синтаксиса в последние десятилетия было написано много. Знаком "неожиданности" — смысловой, интонационной, композиционной — успешно прозвала тире Н.С. Валгина 4. Так, в прозе Бориса Пильняка эффект "неожиданности" усиливается употреблением последовательности из 2-ух и поболее тире в Н. Г. Гольцова, профессор позиции 1-го пунктуационного знака: "в голове совсем перепутаны мозги, абсурд, ерунда, а желудок, кишечный тракт, — желудок лезет в гортань, в рот — — — — тогда и все все —равно, индифферентно, нету качки, — единственная действительность — море, абсурд, ерунда — —" (Борис Пильняк. Заволочье).

Широкая употребительность этого знака в текстах современной художественной литературы определяется его семантической неоднозначностью: он Н. Г. Гольцова, профессор может выступать и как семантически соединяющий, и как семантически разъединяющий, другими словами как актуализатор определенных тема —рематических отношений. "Тире как актуализатор определенных семантических отношений — амбивалентный символ: он разъединяет для того, чтоб опять соединить на новеньком смысловом уровне. Таковой двойной направленности — разъединению и соединению — соответствует и графический вид тире Н. Г. Гольцова, профессор — горизонтальная черта" 5.

В исходной строке стихотворения Виктора Сосноры, которое представляет собой парафраз известного пушкинского "Я вас обожал. Любовь еще, может быть…", горизонтальная черта знака тире размещается на месте, обозначенном у Пушкина запятой: "Я вас обожал. Любовь еще — может быть. / Но ей не быть". Тире заместо запятой актуализирует одно Н. Г. Гольцова, профессор из 2-ух вероятных чтений сочетания "может быть", данных Пушкиным. Двойственная интерпретация этого сочетания в пушкинском тексте (и как вводного слово, и как сказуемого) оказывается вероятной вследствие использования поэтом приема enjambement'а, переноса, несовпадения синтаксической и ритмической паузы, конца фразы и конца стиха. (Заметим, что в восьмистрочном стихотворении Пушкина enjambement Н. Г. Гольцова, профессор не случаем появляется конкретно в исходных и конечных строчках — другими словами конкретно в тех кусках текстах, которые отмечены большей чувственной напряженностью.) Тире у Сосноры выступает как типичный отграничитель, проявляющий тема —рематическую структуру выражения и сигнализирующий об однозначности чтения "может быть" — только как сказуемого. В конечных строчках такого же стихотворения этот Н. Г. Гольцова, профессор прием повторяется: "Я — вас обожал. Любовь — еще может быть… / Не вас, не к вам". Благодаря варьированию местоположения тире изменяется не только лишь общий смысл строчки, да и частеречный статус слова еще: если во 2-м случае оно выступает в обыкновенной для него роли наречия со значением 'указания на наличие Н. Г. Гольцова, профессор способности, достаточных оснований для совершения какого —л. деяния', то в первом заходит в словосочетание любовь еще в качестве определения и может пониматься только как окказиональное прилагательное со значением 'вероятный в дальнейшем'.

"Наша рядовая пунктуация с точками, с запятыми, с вопросительными и восклицательными знаками очень бедна и маловыразительна по сопоставлению Н. Г. Гольцова, профессор с цветами чувств, которые на данный момент усложненный человек вносит в поэтическое произведение", — пенял практически столетие вспять В. Маяковский.

В современной поэзии принципной становится как ситуация отсутствия символов препинания в тексте (по этому устраняются границы меж синтагмами и любая словоформа оказывается включенной во огромное количество сочетаний) 6, так и ситуация возникновения Н. Г. Гольцова, профессор символов препинания снутри слова 7.

Но такую возможность потребления символов препинания показывает и житейский текст: "выпадало одно звено — одно, но самое принципиальное: почему Филипп Кодрин отказался от наслед…ства? — Собственный вопрос я окончила уже в бассейне: предательская Монти за ноги стянула меня в воду" (Виктория Платова. Обряд последней супружеской ночи. — М.: Изд Н. Г. Гольцова, профессор-во Эксмо, 2003. С. 285). Пример постановки многоточия снутри слова свидетельствует о расширении эмоционально-экспрессивных функций этого знака, который становится показателем не только лишь паузы, прерывистости в речи, да и психического напряжения.

Могут появляться снутри слова и другие знаки препинания — к примеру, скобки. Так, книжка 1-го из ведущих представителей Люблянской школы Н. Г. Гольцова, профессор теоретического психоанализа, философа и социолога Ренаты Салецл носит заглавие "(Из)вращения любви и ненависти" (М.: Художественный журнальчик, 1999). Парные скобки употребляются тут в собственной обыкновенной функции — знака препинания, выделяющего таковой текстовый элемент, который осознается как вставной и содержит дополнительные замечания, пояснения к основной части текста. Акцентированная выделительными скобками самостоятельность Н. Г. Гольцова, профессор, отчужденность, "остраненность" элемента "из", который и в языковой системе имеет двойной статус — предлога и приставки — и размещен перед полнозначным словом "вращения" провоцирует читателя на двойственное (как минимум) чтение наименования книжки Салецл: ее труд может быть посвящен описанию как самих "извращений любви и ненависти", так и того результата, который Н. Г. Гольцова, профессор появился из этих вращений. В названии романа недавнешних лауреатов премии "Государственный блокбастер" Гарроса и Евдокимова — "[голово]ломка" (СПб. — М., ООО "Издательство "Лимбус Пресс"", 2003) — представлены скобки другой конфигурации, так именуемые "квадратные". "Квадратные и фигурные скобки обычно употребляются в неких научных текстах (к примеру, в математических, где они указывают порядок совершения действий)" 8, — утверждает Н. Г. Гольцова, профессор пунктуационный регламент. Разумеется, что квадратные скобки, в отличие от обыденных круглых, производят, кроме выделительной, еще какую-то специальную функцию: "Почаще употребляются круглые скобки — ( ), все другие — когда не хватает круглых либо в особых целях" 9. Можно представить, что создателям (либо же редактору) книжки не хватило круглых скобок конкретно Н. Г. Гольцова, профессор поэтому, что слово головоломка не делится надвое "без остатка": хотя любая из его частей и имеет самостоятельное лексическое значение, но элемент голово не может восприниматься читающим как отдельное грамматическое целое.

Приведенные примеры демонстрируют, что обычное определение функции скобок в современном российском языке: "какая-то часть текста, более слова (выделено нами Н. Г. Гольцова, профессор — С. Д.-Д.), находится вроде бы снутри таких символов и разводит их на части" 10 — сейчас просит некого уточнения.

Кроме обычных пунктуационных символов, составляющих ядро пунктуационной системы, на ее периферии существует к тому же большое количество других графических неалфавитных средств выделения того либо другого куска текста — метаграфем, либо параграфем 11. Так, средством Н. Г. Гольцова, профессор рассредотачивания инфы в тексте по значимости могут служить курсив, р а з р я д к а, шрифт, подчеркивание.

В романе Дмитрия Быкова "Орфография. (Опера в 3-х действиях)" (М.: Вагриус, 2003) шрифтовые и курсивные выделения получают статус текстообразующих частей, о чем создатель в "Вступлении" и предупреждает читателя: "Принадлежность "Орфографии" к жанру Н. Г. Гольцова, профессор оперы подразумевает ряд особенностей: вставные номера, дивертисменты, длинноватые арии, театральные совпадения, условности и пр. Традиционные оперы издавна изданы на компакт -дисках в облегченном виде — увертюра, 5 -шесть наилучших арий, кульминация, конец. К огорчению, у создателя нет способности издать свою житейскую оперу в 2-ух вариантах, — к тому же Н. Г. Гольцова, профессор ему видится в этом априорное неуважение к читателю. Потому, стараясь сделать сочинение комфортным для широкой аудитории, он выделили курсивом места, которые можно пропускать без особенного вреда для фабулы, а полужирным шрифтом — те, которые сам он относит к "хитовым"".

Схожий прием позволяет читателю без помощи других моделировать текст, создавать новейшую текстовую действительность Н. Г. Гольцова, профессор, пользуясь пользующимся популярностью сейчас приемом "заппинга". Термином "заппинг" (zapping, от британского глагола to zap, посреди огромного количества слэнговых значений которого есть и такие как 'трах-бах', 'раз-раз', 'положить конец чему-л.', 'укокошить', 'устроить демонстрацию против чего-л.'…) психоаналитики именуют "пролистывание", резвое переключение телека с канала на Н. Г. Гольцова, профессор канал, время от времени в попытке избежать просмотра рекламы, а почаще с целью успеть поглядеть все — и в итоге не поглядеть ничего. Виктор Пелевин в романе "Generation "П"" обусловил современного человека как Хомо Запиенс. Чтение тоже становится заппингом, нескончаемым интересным перебором вариантов. Средством заппинга сам читающий способен перевоплотить хоть какое Н. Г. Гольцова, профессор произведение в гипертекст — "текст определенной структуры, предполагающей возможность выбора последовательности выведения и чтения инфы, т. е. текст так именуемой нелинейной структуры" 12.

К еще больше значимым изменениям как в организации текста, так и в его восприятии привела подмена печатного листа экраном монитора. Компьютер подарил нашей пунктуации несколько дополнительных символов препинания Н. Г. Гольцова, профессор. Важный из их — слэш (slash) — косая черта (/).

В качестве компьютерного термина слэш (также: wildcards, апостроф, слеш, чар, косая ровная, косая вертикальная черта, дробная черта) употребляется для обозначения вложенности папок (к примеру, строчка C/Documents/Personal/poetry.doc показывает, что файл с заглавием poetry.doc лежит в папке Personal, которая, в свою Н. Г. Гольцова, профессор очередь, лежит в папке Documents, и все это находится на диске С). Ранее используемый только как математический символ либо компьютерный знак, в современном употреблении слэш сделался очень типичным знаком "препинания" в этимологически четком значении этого слова. Сначало применяемый только в технических свойствах (на упаковке: Масса/Net Weight: 200 г Н. Г. Гольцова, профессор/g — "другими словами, по другому говоря") в качестве знака, демонстрирующего множественность выбора, вариантность форм выражения для 1-го и такого же содержания, слэш просочился потом в тексты научного нрава, где, соединяя однородные составляющие, находящиеся в синтаксическом противопоставлении, заполучил смысл "знака оппозиции". "При этом и в научной речи функции Н. Г. Гольцова, профессор этого знака, участвующего, как и тире, в смысловом членении инфы, довольно многообразны:

— как…, так и… (при вводе/выводе данных)

— или…, или… (в режиме подмены/вставки)

— с одной стороны…, с другой стороны… (наблюдаются различия в пунктуации однородных/неоднородных определений)" 13. В художественном тексте функции слэша еще более усложняются.

Так, на титульном листе Н. Г. Гольцова, профессор и в выходных данных книжки "Чайка: комедия и ее продолжение" знаком слэша разбиты два создателя текста (А. Чехов / Б. Акунин) и два издательства, взявшие на себя ответственность за его публикацию (Иерусалим: Гешарим / М.: Мосты культуры, 2000). И если во 2-м случае слэш выступает в уже классической для него роли Н. Г. Гольцова, профессор двойного союза 'как…, так и…', то в первом он, на самом деле дела, производит функцию компьютерного знака, обозначая "вложенность" 1-го текста в другой. Ведь в этом случае под одной обложкой прячется как канонический вариант чеховской комедии в 4 действиях, так и дополнительные (приложенные, вложенные) два деяния пьесы, написанные Б. Акуниным, при Н. Г. Гольцова, профессор этом 2-ое из их существует в "восьми дублях". "Неужто у вас никогда не появлялось чувства, что главное произведение российской драматургии обрывается на самом увлекательном месте? Сочинитель детективных романов Б. Акунин, взяв на вооружение способ дедукции, дописал еще два акта пьесы, и сейчас "Чайка", слава Богу, обрела законченный вид", — говорится в инструкции Н. Г. Гольцова, профессор к изданию. В первом действии акунинского приложения герои договариваются о поисках убийцы Константина Треплева, а следующие "восемь дублей" второго деяния поочередно примеривают эту роль на Нину Заречную, Медведенко, Машу, Полину Андреевну, Сорина, Аркадину, Тригорина и доктора Дорна, наглядно показывая читателю возможность множественной интерпретации текста и превращая полностью обычное Н. Г. Гольцова, профессор по форме художественное произведение в гипертекст.

В ближайшее время символ косой вертикальной черты все почаще возникает в художественном тексте как несистематический символ препинания: "герой, всю жизнь обожавший актрису/певицу" (Татьяна Москвина. Похвала нехорошему шоколаду. СПб.—М.: ООО "Издательство "Лимбус Пресс"", 2002), "герой/создатель задумывается о Шарлотте" (Татьяна Толстая. Изюм. М.: Подкова Н. Г. Гольцова, профессор, ЭКСМО, 2002). Но в романе Павла Крусанова "Бом-бом" (СПб., Амфора, 2002) слэш употребляется уже в 37 случаях и служит одним из текстообразующих частей произведения.

Стержневой мыслью романа Крусанова является неувязка выбора: в конце герою предстоит решить, способен ли он совершить поступок, гибельный для него самого, но спасительный для Рф. При Н. Г. Гольцова, профессор всем этом создатель, отлично осознавая, что для российского публичного сознания нравственным и идейным фундаментом, точкой отсчета, незыблемым эмблемой веры обычно служит конкретно литературный текст, не считает себя вправе предложить читателю единственный вариант конца — "делай с нами, делай как мы, делай лучше нас"… "Судьба дает человеку право выбора, включая Н. Г. Гольцова, профессор право на отказ от права быть ею избранным", — замечает Крусанов. Герой "Бом-бома" кидает монетку, которая решит его судьбу и тем обусловит линию сюжета. У половины тиража книжки, в том варианте романа, где концом становится смерть героя, на задней стороне обложки помещено изображение монеты, развернутой "соколом", а у другой половины — изображение Н. Г. Гольцова, профессор "решки". Таким макаром, заложником идеи выбора становится не только лишь создатель книжки, не только лишь ее герой, да и читатель, который, покупая книжку в магазине, и не подразумевает, что он тоже тянул жребий и силою случайных событий избрал одну из альтернатив. Повествование в романе идет в 2-ух временных Н. Г. Гольцова, профессор планах: в четных главах рассказывается о праотцах головного героя, Андрея Норушкина, в нечетных — о Норушкине-2002, другими словами нашем современнике. Знаменательно, что слэш возникает исключительно в главах, посвященных современной эре в истории рода Норушкиных, и исключительно в том варианте финишной главы, который символически обозначен "решкой". Слэшем, превратившимся из Н. Г. Гольцова, профессор знака пунктуационного в символ решающий, разбиты два пути — и возможность выбора 1-го из их существует только для современного человека. Оказывается, что за размышлениями как о развитии традиции "вероятного сюжета" 14 в российской литературе, так и об утверждении нового знака препинания в системе российской пунктуации безизбежно следует вывод о том, что сейчас Н. Г. Гольцова, профессор, в ХХІ веке, практически на наших очах происходит трансформация парадигмы мышления — в итоге освоения современным сознанием сферы, которую сейчас принято именовать виртуальной реальностью.

Понятие виртуальной действительности дискуссируется в последние годы в целом ряде наук. "Это сравнимо новое поле вмещает в себя не только лишь собственных пра-родителей — компьютерные миры, да и Н. Г. Гольцова, профессор достаточно большой набор других "реальностей", с незапамятных времен человеку знакомых: сны, легенды, шаманство, игры, многие (если не все) виды искусства и, в конце концов, особенные состояния сознания, вызываемые разными причинами — от естественных и находящихся в границах принятой данной цивилизацией нормы до патологических, вызываемых заболеванием либо направленными психологическими либо Н. Г. Гольцова, профессор хим воздействиями" 15. По воззрению психолингвистов, поставщиком как минимум 2-ух вероятных "реальностей" — право- и левополушарной, со своими принципами организации, ценностями и языком , — является уже сама структура мозга. "Различные миры даны человеку вначале, и может быть конкретно эти "альтернативно настроенные" субстраты и провоцируют порождение других виртуальных пространств. Мысль "мозгового диалога" подчеркивалась Н. Г. Гольцова, профессор в различное время и в различных планах многими создателями: Л.С. Выготским, утверждавшим: то, что было некогда диалогом меж различными людьми, становится диалогом снутри 1-го мозга (ср. "повествование" сформировывает мозг); Вяч. Вс. Ивановым, подчеркивавшим, что человечий мозг, рассматриваемый обычно как явление био, оказывается вроде бы обществом в миниатюре; В.С Н. Г. Гольцова, профессор. Библером, описывавшим процесс "внутреннего диалогизма" как столкновение конструктивно разных логик мышления, "Я" рассудочного и "Я" интуитивного; в конце концов, М.М. Бахтиным, отмечавшим, что событие жизни текста (понимаемого в широком смысле) всегда развивается на рубеже 2-ух сознаний. Мыслительный процесс — игра этих систем, неизменные пробы перевода с языка на язык Н. Г. Гольцова, профессор, пробы вроде бы "оглядеть" объект с различных сторон, в различных проекциях и с разной степенью разрешения" 16.

Одно из словарных значений прилагательного "виртуальный" — 'вероятный; таковой, который может проявиться при определенных критериях' 17. Конкретно такового рода "виртуальные" варианты выражения смысла, возможность которых проявляется в критериях контекста романа в целом, и обозначены в Н. Г. Гольцова, профессор тексте Крусанова знаком слэша: хилиазм/миллениум, объяла/облапила, среда/обстановка, лапшу/дрэды, рокотало/пучилось/зрело, машинке/технике/аппаратуре, переливами/модуляциями, сделал/замесил, повинуются/поддаются, подоплеки/основания, источник/мотив, гнездовым/роевым, сердечком/давлением/сахаром в крови, разглядел/ощутил, в столовой/кабинете/мастерской/гостиной, удачные/калоритные, студента/школьника Н. Г. Гольцова, профессор, комфортабельную/безмятежную, легкую/резвую, через месяц/год/три года, устройство/механизм, в собственном Ораниенбауме/Рамбове, пятаками/рылами, иссякнул/изошел, Нержан/Несмеян, оседлав/обступив/обметав, выкаблучивались/фиглярили, правдиво/от всей души/начистоту, невесело/обреченно, примерно/приблизительно, сенцы/переднюю, братству/ордену, пря/тяжба, собственной/неявной/внутренней, клубника/земляника, поверенного/стряпчего.


n-izlozhenie-uchebnogo-materiala.html
n-k-rerih-stranica-22.html
n-k-rerih-stranica-36.html